«Вверить всю свою волю и жизнь Богу»
Крест стоит, пока вращается мир.
Сергей работает психологом в реабилитационном центре для бездомных. Раньше он участвовал в проекте «Каритас Саратова», помогавшем людям без дома. После закрытия проекта вместе с женой и другом продолжил помогать самостоятельно: в холодное время года раз в неделю они раздают бездомным горячий обед.
По первому образованию Сергей художник. Он занимается изготовлением надгробных памятников. Говорит, что раньше для него были важны престиж, социальный статус и самореализация. Сегодня он пытается ответить на другой вопрос: каким Бог задумал его самого?
— Что с возрастом стало для вас главным?
— Раньше для меня были важны престиж, социальный статус, самореализация. Хотелось чего-то добиться, сделать хорошую карьеру и самоутвердиться.
Сейчас я воспринимаю жизнь скорее как путь индивидуации — если использовать термин Юнга. То есть как постепенное движение к пониманию: кто я на самом деле? Что значит быть самим собой?
Для меня это напрямую связано с осознанностью. Я всё чаще задаю себе вопрос: каким Бог меня задумал? Каким хотел бы видеть меня мой небесный Отец?
И, наверное, постепенно это приводит меня к тому, чтобы вверить всю свою волю и жизнь Богу. Не пытаться всё самому контролировать и устраивать, не замыкаться на себе.
Мне кажется, Бог хочет видеть меня творцом — человеком, который способен создавать, отдавать, выходить за пределы собственного эго. Потому что Бог намного больше этого.
— Вы говорите об осознанности как о важном открытии. Когда она впервые стала для вас не просто словом?
— Довольно долго многие решения, которые я принимал в жизни, были бессознательными и причиняли мне и близким страдания. Первые настоящие проблески осознанности появились у меня, когда я начал помогать в проекте «Каритас», работая с бездомными. В то время я ещё не изучал психологию. По первому образованию я художник.
Я поехал на обучающий семинар по работе с зависимыми в «Каритас Санкт-Петербург». Там я впервые познакомился с Радиком Галияхметовым. Радик уже много лет в «Каритас», в настоящее время руководит Информационно-консультативным центром по проблемам насилия и зависимости, где можно получить бесплатную психологическую помощь.
На той первой встрече произошло то, что я сейчас считаю своим первым настоящим обращением внутрь себя.
Нам предложили написать пять самых значимых для нас людей — в порядке убывания значимости. На первое место я поставил вторую супругу, а на второе — маму.
Потом нужно было напротив каждого имени написать, почему именно этому человеку я отвёл такое место.
Я написал довольно глупые вещи, но старался быть честным. Напротив имени второй супруги, с которой в то время уже не жил, написал: «красота». И вдруг понял, что поставил человека на первое место не за душевные качества, не за то, каким он был человеком, а за внешность. А мама и её доброта оказались на втором месте.
Это был шок: я впервые смог посмотреть на самого себя немного со стороны. Понял, что мои сознательные представления о том, что для меня важно, совершенно не совпадают с тем, как я в реальной жизни бессознательно выбираю и оцениваю людей.
В этом был настоящий внутренний переворот. То, что произошло тогда, я сегодня называю первым переживанием осознанности в моей жизни. Это привело ко многим важным изменениям, в том числе к решению получить образование психолога.
— А как этот опыт изменил ваше отношение к семье и браку?
— Примерно в то же время мама сказала мне: «Иди, найди себе женщину».
А я уже начал путь по шагам и ответил: «Женщины что — грибы — чтобы я пошёл их искать?»
А потом встретил свою нынешнюю жену. Мы с ней венчались. И это уже не была слепая страсть, когда человека просто захватывает чувство. Это был осознанный выбор, основанный на взаимном уважении.
И тогда вопрос стал для меня другим: а каким Бог видит наш брак? Для чего мы вообще оказались рядом? Что мы должны дать друг другу?
Наверное, ответ для меня связан со смирением. Нам нужно учиться находить друг друга, не уничтожая индивидуальность другого человека, и любить друг друга такими, какими мы должны стать по Божьему замыслу.
И как же это тяжело!
Другой человек — это открытый космос, неизведанная Вселенная. Ты никогда не можешь сказать: «Ну вот, теперь я тебя полностью понял». Нет. Перед тобой всё время остаётся другой человек — свободный, отдельный, непохожий на тебя.
— Вы много работаете с людьми, оказавшимися в очень тяжёлых обстоятельствах. Наверное, это тоже меняет взгляд на собственную жизнь?
— Безусловно. Сейчас я выхожу на пенсию и понимаю, что жизнь многому меня научила. Например, не обижаться. Хотя, если быть честным, обида никуда совсем не исчезла — она просто стала тоньше, и её труднее заметить.
Если раньше это было что-то совсем простое — как у ребёнка, которому не дали конфеты, — то теперь я замечаю в себе досаду, когда меня не понимают, не принимают, не видят таким, каким мне хотелось бы выглядеть.
Но здесь возникает следующий вопрос: а что я сам сделал для того, чтобы меня поняли?
Вот это уже другой уровень осознанности. Не только замечать свою реакцию, но и спрашивать себя о собственной ответственности в том, что происходит между мной и другим человеком.
— Что ещё изменилось с возрастом?
— Изменилось моё понимание жизни и моё отношение к ней. Оно стало более благодарным, более бережным.
Я всё больше воспринимаю жизнь как дар, который мне доверен. В Евангелии сказано: «у вас же и волосы на голове все сочтены» (Мф 10, 30).
В молодости кажется, что жизнь — что-то безмерное. Будто впереди ещё огромное количество времени, и его можно расходовать как угодно, будто жизнь многоразовая.
А с возрастом приходит другое понимание: жизнь ограничена. Время уходит. Его нельзя вернуть и нельзя прожить заново.
Прошлый опыт постоянно напоминает мне об этом.
Я думал, что мама будет всегда. Но она ушла.
Думал, что мы с другом всегда будем вместе. Но его уже нет.
И тогда возникает очень простой и одновременно трудный вопрос: а ты почему ещё здесь? Ведь и ты мог бы уже быть на другом берегу.
Для меня единственный ответ, который придаёт этому смысл, такой: жизнь — это время, которое мне дано для того, чтобы стать ближе к образу и подобию Отца.
— А где вы впервые встретились с Католической Церковью?
— Возможно, это было связано с кризисом среднего возраста. Я шёл по улице и увидел крест на здании католического храма.
Простой четырёхконечный крест — такой, какой нёс Иисус в рок-опере «Иисус Христос — суперзвезда».
И у меня возник вопрос: почему католиков считают плохими?
Я зашёл в храм. Меня встретил отец Ежи Лещко. Позже я узнал, что отец Ежи был канцлером епархиальной курии и помогал в Саратовском приходе. Со временем он стал одним из близких мне по духу людей. Когда он вернулся в Польшу, мы продолжали общаться. (После Саратова о. Ежи служил в санктуарии Божьего Милосердия в Кракове. Скончался 28 октября 2020 года. — Прим. ред.)
Я старался держаться уверенно и спросил: «А что у вас нельзя делать?»
А он улыбнулся и ответил: «Да всё можно. Только семечки не грызите в храме».
И для меня это тоже стало важным открытием. В этой простоте, в шутке, в отсутствии напряжения я вдруг увидел что-то очень важное: тебя здесь не пытаются сначала переделать, чтобы потом принять.
— Вы говорите о времени как об ограниченном даре. На что вам хотелось бы его потратить?
— Я хотел бы прожить оставшуюся жизнь настолько осознанно, насколько это возможно. Потому что только так можно жить по-настоящему плодотворно. Когда ты не просто живёшь по инерции, а понимаешь, что с тобой происходит и зачем ты что-то делаешь.
И ещё я хотел бы примирить внутри себя два стремления, между которыми пока существует напряжение: необходимость зарабатывать на жизнь для себя и семьи и желание служить бездомным и зависимым людям.
Совместимы ли богатство и служение? Как это — «Богу — Богово, а кесарю — кесарево»?
Мне очень хотелось бы понять этот алгоритм.
Пока у меня не получается. И это причиняет мне страдание: то происходит перекос в сторону зарабатывания, то я слишком ухожу в служение.
Раньше таких терзаний не было. Было простое эгоистическое желание: заработать как можно больше.
А теперь я понимаю, что деньги сами по себе для меня уже не могут быть целью. Мне нужно зарабатывать, чтобы обеспечить достойную жизнь семье, чтобы помогать бездомным, близким, людям в приходе.
Но как всё это совместить? — Не знаю. Я пока учусь.
— У вас есть мечты, связанные с этим служением?
— Да.
Например, я хотел бы ставить надгробия бездомным, которые ушли из жизни. Они лежат на саратовских кладбищах с маленькими табличками.
Была одна женщина — Мила. Маленькая, немая, тихая. Чем-то похожая на мою маму.
Я приходил к ней, садился рядом и спрашивал: «Ну как дела?»
А она просто сжимала мою руку.
И тихо ушла.
Мне хочется, чтобы у таких людей было не просто место на кладбище и маленькая табличка, а память о них. Чтобы было видно: этот человек был здесь. Он жил. У него была своя история.
— А какая мечта кажется вам сейчас самой большой?
— Микроавтобус, оборудованный для перевозки людей с инвалидностью.
В центре, где я работаю психологом, много лежачих людей. Их невозможно никуда вывезти — и вот они просто остаются там.
А ведь лучшая терапия — это иногда самое простое человеческое отношение.
Возможность вместе выехать на природу. Посмотреть на небо.
Сергей Денисов, Саратов
Беседовала Наталья Ивашковская
Больше о социальном учении Церкви:
ВОССТАНОВИ МОЁ ВЕЛИКОЛЕПНОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО: Об энциклике Magnifica Humanitas папы Льва XIV
К ЦИВИЛИЗАЦИИ ЛЮБВИ БОГА: О правах человека, мире, социальной и экономической справедливости
ДВА ПРИЗЫВА, КОТОРЫЕ ПРОХОДЯТ СКВОЗЬ ВЕКА: Притча о добром самарянине и призыв «восстанови Мою Церковь» в контексте юбилейного года святого Франциска Ассизского
Рубрика: Вопрос – Ответ, Лица. Голоса. Пути.
Климент 2026. Сентябрь — Ноябрь (79)