Вселенское католичество, миссия и биритуализм: о. Александр Самойлов (SDB)
"Одно сердце и одна душа в Боге.
Отец Александр Самойлов (SDB) — один из первых саратовских католиков и один из (к сожалению) немногих священников родом из Епархии Святого Климента. Он биритуалист, может служить Литургию как латинского, так и восточного обряда. О. Александр работал в разных приходах нашей епархии, участвовал вместе с о. Яцеком Фальковским в создании Кафедрального Собора Святых Апостолов Петра и Павла в Саратове, а последние 12 лет является настоятелем прихода в Аргентине, но периодически навещает родной город. В один из таких визитов и состоялась наша с ним беседа о том, как он стал членом Церкви, что для него значит быть священником и монахом, и какие особенности и трудности встречались ему на этом пути.
Фото: Крестный ход на проспекте Кирова у стен бывшего Кафедрального Собора Святого Климента и рядом с часовней Фатимской Божией Матери (ныне: проспект Столыпина). 1990-е гг. Из архива Татьяны Переваловой.
— Отец Александр, у каждого российского католика свой уникальный путь в Церковь. Расскажите, пожалуйста, кратко о том, что привело в неё именно Вас.
— Это было в самом начале 1990-х, а тогда многие начали свои личные поиски Бога, веры и смысла. Я учился в знаменитой 13-й школе, ныне ФТЛ (уникальная школа с техническим уклоном — прим. интервьюера), которая научила меня критическому подходу к любой новой информации. А последующая учёба на физическом факультете СГУ только укрепила меня в понимании того, что не всё предлагавшееся тогда под видом истины ею является. Например, одно время я интересовался учением адвентистов седьмого дня, но довольно скоро разочаровался. И тогда родители напомнили мне, что ещё в детстве я был тайно крещён по греко-католическому обряду. Кроме того, в среде адвентистов оказался человек, знакомый с представителем одной из первых саратовских католических общин (их было, как известно, две, независимых друг от друга). Её обслуживал нынешний епископ Иосиф Верт, а позднее епископ Клеменс Пиккель (оба тогда ещё не были епископами). Я стал членом движения Живого Розария. И однажды, когда я просто, сидя в трамвае, читал Розарий, держа его в руках, я обратил на себя внимание Виталия Перевалова, одного из видных деятелей другой католической общины Саратова, о существовании которой я тогда даже не подозревал. Собственно, так и выяснилось, что католических общин в Саратове две, и я стал посещать службы и во второй.
— А когда появились мысли о том, чтобы поступить в семинарию?
— Всё началось с беседы с о. Иосифом Вертом. Именно с ним обсуждалась эта мысль, тогда ещё гипотетическая. В 1991 году было организовано знаменитое паломничество в Польшу на День молодёжи, а также менее известное паломничество в Латвию, в Аглону, в рамках которого были организованы встреча и общение российских католиков. Это был август 1991 года, в Москве случился путч, о котором мы узнали именно в Латвии. Потом было возвращение в Россию и снова Латвия, где я уже довольно продолжительное время прислуживал и работал катехизатором в приходе на границе со Псковской областью. Интересно, что это регион, где исторически довольно много было русских старообрядцев, и латышский язык даже сохранил некоторое влияние их речи.
Фото: 20 лет священства
— Отец Александр, Вы известны своей любовью к восточному обряду. Понятно, что Вы крещены именно как греко-католик, но есть ли ещё что-то, что обуславливает эту Вашу привязанность?
— Все участники упомянутого паломничества в Латвию, как и священник, в приходе которого я работал, были восточного обряда. Кроме того, лично для меня восточный обряд ближе и как-то теплее латинского (хотя я ценю его, и служу и его тоже, и уже 12 лет являюсь в Аргентине настоятелем именно латинского прихода). Но учиться в Рижской семинарии, где всё преподавание уже переводили тогда на латышский язык, или в Каунасе, где семинария была только для литовцев, не представлялось возможным. Я, как катехизатор, много работал с детьми и молодёжью в Латвии, но периодически возвращался в Саратов к семье. А в Саратове в то время как раз появились представители монашеской конгрегации салезианцев, основное направление деятельности которой — как раз работа с детьми и молодёжью. Это были отцы Роман Жепецкий и Эдвард Мацкевич. С о. Эдвардом у нас состоялся серьёзный разговор о призвании, и в результате я оказался в Лиде, в Белоруссии, где находился настоятель салезианской конгрегации о. Здислав Ведер. Он учёл мой интерес к восточному обряду и рекомендовал познакомиться с некоторыми салезианцами из Аргентины, которые были именно восточного обряда.
Я провел с ними год в т.н. аспирантате, изучая и сам обряд, и харизму салезианской конгрегации, а затем меня направили в новициат в Польшу, и именно там я закончил семинарию и был рукоположен в священники.
— У некоторых современных российских католиков наблюдается неприятие восточного обряда, который в России ассоциируется, прежде всего, с православной церковью. Что для Вас восточный обряд?
— Для меня восточный обряд — часть Единой Церкви, можно сказать, «вселенского католичества». К сожалению, недопонимание или даже непонимание того, что обряды в Церкви могут быть разными, но (!!!) все они равны по ценности и значимости, можно заметить не только в России. Например, когда меня рукополагали в Польше, и служилась именно Литургия восточного обряда (к которой я долго и тщательно готовился, переводя тексты на польский язык), некоторые мои собратья-салезианцы, даже заслуженные профессора богословия, что называется, на полном серьёзе спрашивали, действительна ли эта служба и Таинства в ней. Точно так же мне непонятна бурная дискуссия, развернувшаяся в российском католическом сообществе по поводу того, что если человеку отказывают в официальной смене обряда, это якобы означает, что ему отказывают в некоей полноте католичества. Полнота католичества — не в официальном документе. Не в «бумажке» и, наверное, не в только одном обряде.
— Вы биритуалист, служите и в латинском, и в восточном обрядах. Как так сложилось?
— Я салезианец, а это конгрегация латинского права. То есть, используется Кодекс канонов именно латинского обряда. При поступлении в семинарию я, как и другие мои собратья восточного обряда, писал специальное заявление в тогда ещё Конгрегацию (сейчас это Дикастерия) по делам восточных церквей о том, чтобы меня приняли именно в монашескую конгрегацию латинского права. И аналогичное заявление мы писали перед вечными обетами. Затем я и мои собратья получили специальный документ, разрешающий служить в обоих обрядах до тех пор, пока находимся в конгрегации салезианцев Дона Боско. То есть, если предположить, что я вдруг выйду из конгрегации, мой биритуализм аннулируется, и я смогу служить только в восточном обряде. Но зачем нужны некие документы о смене обряда мирянам — для меня загадка.
— А как Вы оказались в Аргентине?
— В качестве миссионера — представителя салезианской конгрегации. Испанский язык я учил в Испании, в Мадриде, где провёл месяц. Затем ещё месяц был специальный курс по культурологии и страноведению, и после этого я оказался на самой миссии в Аргентине, где пришлось некоторым образом переучиваться, учитывая особенности аргентинского диалекта испанского языка и массу иностранных заимствований в нём (как известно, Аргентина исторически складывалась как «страна эмигрантов»).
— А почему именно миссия? Ведь может показаться, что Латинская Америка в католическом миссионерстве нуждаться не должна, и уж там-то католичество — не экзотика.
— Нужно хорошо понимать, что на самом деле такое миссия. Это, прежде всего, провозглашение Слова Божия. Для того, чтобы быть миссионером, необязательно даже выезжать в другую страну. Если ты провозглашаешь Слово Божие в том месте, где живёшь — ты тоже миссионер. Что же касается Аргентины, это очень специфическая страна, где, помимо крупных городов, существуют огромные территории, но они малонаселены, и люди живут в чем-то вроде хуторов — удалённо друг от друга. Население Аргентины － это 45 миллионов человек, из которых 15 млн живут в столице, в Буэнос-Айресе, а остальные разбросаны по очень большим территориям и живут по нескольку семей в отрыве от внешнего мира. Вся связь с ним － через рацию (мобильной связи в тамошних «степях» нет), новости узнаются по государственному радио. И работа миссионера там — это приезжать, например, раз в месяц в такой «хутор», катехизировать, исповедовать и причащать живущих там, совершать обряды крещения, венчания и т.д. К тому же, в Аргентине совсем немного призваний к свяществу — в основном, они есть на севере страны, а вот на юге работают, по большей части, приезжие священники.
— То есть, именно «обращать в христианство» никого не приходится?
— В Аргентине есть коренной народ, самоназвание которого мапуче. Мы их сопровождаем — то есть не проповедуем им навязчиво, что они должны непременно стать христианами, но они знают, что мы есть, и что они всегда могут к нам обратиться. Это очень интересный народ со своей космологией, своими верованиями, и их в принципе довольно сложно евангелизировать, потому что их мировоззрение тесно связано с природой, и они верят, что если человек что-то получил от неё, то обязан вернуть. Безвозмездность Крестной Жертвы Христа им поэтому понять сложно, а тайна Пресвятой Троицы не укладывается в их представление о парности всего сущего. Ранее в отношении мапуче проводилась насильственная христианизация, им запрещали говорить на родном языке и т. д. — а теперь всё это дало обратный эффект: коренное население требует возвращения «своих» территорий и обвиняет нынешних христиан в прошлых преследованиях.
— А как Ваши прихожане в Аргентине относятся к Вашему биритуализму? Вы ведь и там служите не только латинскую, но и восточную Литургию?
— К счастью, с интересом и пониманием. В основном, я, конечно, служу в латинской традиции, но бывает, что и в восточной, используя переводы текстов на испанский язык. И никакого отторжения у моих прихожан это не вызывает.
Интервьюер: Зоя Жалнина
Фотографии к статье: из архива о. Александра Самойлова SDB
Рубрика: Лица. Голоса. Пути.
Климент 2025. Сентябрь — Ноябрь